Юрист Самохин

Семья должна чувствовать поддержку государства в самых приземлённых вещах. Когда молодые супруги годами живут на съёмной квартире или вместе с родителями, решение о рождении ребёнка часто откладывается. Когда семья с детьми отдаёт огромную часть дохода за жильё, любой финансовый сбой становится серьёзной проблемой. И никакие разговоры о демографии здесь человека не убедят. Я убеждён: если мы хотим, чтобы в Тюменской области рождалось больше детей, нужно создавать условия, при которых люди смогут спокойно планировать жизнь на годы вперёд. Жильё, работа, детский сад рядом с домом, понятные меры поддержки — всё это напрямую влияет на решение семьи о втором и третьем ребёнке. Особого внимания требуют многодетные семьи. Родители, которые растят троих, четверых, пятерых детей, уже делают огромное дело для будущего нашего региона. Государство обязано отвечать на это реальной помощью, которую можно получить вовремя и без бесконечного хождения по кабинетам. Семьи не должны годами пробивать то, что им положено. В областной Думе я буду добиваться решений, которые снимают с людей эту постоянную борьбу за жильё, выплаты, детские сады и нормальные условия для жизни с детьми.

После смертной казни Соборное уложение ставило членовредительские наказания — меры, при которых осуждённому намеренно причиняли необратимые повреждения тела. Усечение языка назначалось, в частности, за бранные речи на государевом дворе или хулу в адрес государя. Применялись также отсечение ушей, пальцев и целой руки, вырывание ноздрей. За кражу простолюдин, например, мог лишиться руки. У такой жестокости была вполне конкретная цель. Физическим страданием наказание не заканчивалось. Искалеченное тело становилось свидетельством вынесенного приговора, и окружающие сразу понимали, что перед ними человек, уже совершавший преступление. Фактически государство создавало пожизненную метку, которую невозможно было скрыть после отбытия наказания. Для уголовного права XVII века это имело особое значение: членовредительство одновременно карало виновного, устрашало остальных и выделяло преступника из общества. Поэтому отсечённое ухо или вырванные ноздри были не просто следствием жестокости эпохи. Они выполняли вполне определённую правовую функцию — делали наказание видимым даже спустя годы после вынесения приговора.

Смертная казнь занимала главное место в системе наказаний Соборного уложения 1649 года. Закон предусматривал её более чем в 60 случаях, причём применялась она далеко не только за убийство или государственную измену. Суровость доходила до того, что смертной казнью могло караться даже курение табака. Сам закон различал простую и квалифицированную смертную казнь. Простая предполагала лишение жизни без дополнительных мучений — к ней относились повешение и отсечение головы. Квалифицированная казнь строилась уже по другому принципу. Лишение жизни сопровождалось мучениями, а способ исполнения зачастую связывался с характером совершённого преступления. Уложение знало десятки таких вариантов: четвертование, колесование, сожжение, закапывание живьём в землю, утопление и другие. За фальшивомонетничество, например, предусматривалось залитие расплавленного металла в горло. Подобная жестокость имела вполне определённую юридическую логику своего времени. Казнь должна была одновременно покарать виновного и устрашить остальных. Поэтому наказание часто превращалось в публичное действие, наглядно демонстрировавшее последствия нарушения закона. В уголовном праве XVII века страх оставался одним из главных инструментов предупреждения преступлений. Отсюда и сама система смертных казней: чем опаснее государство считало деяние, тем страшнее могла быть расплата за него.

Система наказаний по Соборному уложению 1649 года строилась на четырёх характерных принципах, и некоторые из них сильно отличались от привычного нам уголовного права. Первый — индивидуализация ответственности. Жена и дети преступника уже не должны были отвечать за совершённое им деяние. Наказание обращалось непосредственно против виновного, что стало заметным изменением по сравнению с прежними порядками. Совсем иначе обстояло дело с равенством перед законом. Наказания носили выраженный сословный характер. За одно и то же преступление боярин мог получить сравнительно небольшой штраф, купец — торговую казнь, а крестьянин — тяжёлое телесное наказание вплоть до лишения жизни. Правовой статус человека напрямую влиял на суровость приговора. Третий принцип — неопределённость санкций. Уложение далеко не всегда указывало судье конкретную меру наказания. Встречались формулировки «наказать жестоко», «до воли государя», «государь укажет». Пространство для судебного усмотрения оставалось огромным. Наконец, действовала множественность наказаний. За одно преступление могли назначить сразу несколько кар: например, соединить телесное наказание с имущественным или иной дополнительной мерой. Получалась довольно необычная для современного юриста конструкция: личная ответственность уже отделялась от ответственности семьи, однако единых и заранее определённых санкций для всех ещё не существовало. Сословие виновного и усмотрение власти могли повлиять на приговор не меньше, чем само совершённое преступление.